Дом под тополями, или История одного бомжа

В тополиной аллее за Центральным гастрономом (21 магазин) я заметила пламя костра и фигуру одиноко сидящего человека. Невооруженным глазом было видно, что это бомж (человек Без Определенного Места Жительства), и эти тополя служат ему кровом. Подойдя ближе, рассмотрела «натюрморт» в деталях. Яркое пламя костра пожирало три дверных откоса, рядом лежал разложенный в два ряда картофель, стояли бутыль с водой и черный закопченный котелок. Повсюду был раскидан разнообразный мусор, и прямо на земле, на разложенных фуфайках и пальто, сидел грязный, пожилого вида человек.

По двору сновали люди. Одни отворачивались и ускоряли шаг, другие смотрели с откровенным презрением, но также проходили мимо. Мы часто предпочитаем не видеть очевидное, отворачиваемся от чужого несчастья, оберегая свою душу от некрасивого, душещипательного. Иногда даже осуждаем, но почти никогда не вникаем в чужое горе, мотивируя тем, что сначала надо разобраться в своей личной жизни, а потом уж вникать в чужую. Но кто знает, что первично...

Я подошла к бомжу. Он насторожился, перестав ковырять угли в костре, и спросил, нет ли денег на хлебушек. «Если не жалко», - добавил умоляюще. Бомжа звали Сергеем. Вот уже пять лет он живет под тополями, находя под ними кров и тень. Такие, как он, присоединяются к его костру на ночь, в поисках тепла, а утром растворяются в предрассветной дымке – жизнь заставляет искать пищу, отстаивать ее в конкурентной борьбе у таких же голодных и нуждающихся. А Сергей остается сидеть на месте – у него почти отказали ноги. «Пацаны избили меня сильно, очнулся в больнице, пункцию брали. Два месяца тогда провалялся, вот с тех пор и стали ноги с головой болеть» - беззлобно рассказывает Сергей. А я подумала: выросли те пацаны, и думать не думают, что сделали человека инвалидом, а он на них зла не держит. Хотя Бог все видит…

«Мне 51 год, с 17 лет по тюрьмам, шесть раз сидел, - вполне здраво и грамотно рассказывает о себе Сергей. - Один раз взяли за воровство, один - за нарушение надзора, три раза – за хулиганку. Последний раз просто попал под «горячую» руку милиции: у «Факела» молодежь пинала бутылку, билетерши вызвали милицию, а тут я подвернулся – пьяный. Они меня и взяли, ты, мол, у нас «старый» хулиган, со стажем. Дали мне три года тюрьмы.

Но не «вдруг» оказался Сергей бомжом. Был у него когда-то давно, «в прошлой жизни», дом на Молебке, родительский, с газом, 6 соток земли, да пока он сидел, брат дом продал, пообещав, что обязательно купит жилье взамен. Сергей поверил, дал разрешение, а когда освободился и приехал в свое новое жилье на станции Егоршино, увидел, что новое жилье оказалось нежилой халупой, без рам и косяков. Обидно стало Серёге, вернулся в Верхнюю Пышму, да так и остался без крыши над головой. Летом он живет под тополями, а зимой в теплотрассе - там тепло. Есть у него и паспорт, и зимняя одежда, только полиса медицинского нет – потерял. На восстановление требуют 70 рублей, но у Серёги такой суммы нет.

Он задумчиво смотрит вдаль. Нет у него обид, злости и претензий, он смирился со своей участью, но на помощь людей тоже не особо рассчитывает. «Бывает, попадаются добрые люди, денег дадут или продуктов, дай Бог им здоровья, - улыбается Сергей, - но таких не много».

Надежд заработать средства на существование у него практически нет. Помимо больных ног есть еще одна проблема: когда-то давно на станке оторвало у него на руке два пальца, лишив возможности заниматься любимой работой – изготовлением мебели.

На прощание я дала ему немного денег, а Сергей посетовал, что сегодня все равно не сможет доползти до магазина, чтобы купить хлеба: кто-то украл у него мыло и он не сможет помыться (говорит, что моется в туалете одного учреждения), а показываться в магазине грязным не хочет - стыдно.

Вот такая история человека «с обочины» жизни, как красиво называют их в литературе. Можно сколько угодно обвинять его в плачевном конце своего существования, можно жалеть, но факт остается неоспоримым – живет человек на лоне природы, в гармонии с ней и в дисгармонии с окружающим миром, ибо, куда ни кинь, везде виноват: является переносчиком заболеваний, не вписывается в Конституцию РФ, гарантирующей право на человеческое существование, является потенциальным преступником из-за асоциального образа жизни.

Есть ли выход для таких Серёг? Можно ли им найти поддержку в мире? Кто протянет руку помощи? Такие вопросы вихрем носились в моей голове, и мир уже не казался комфортным и привлекательным. Хотелось как-то помочь Серёге, но как?...

Уже в редакции, поведав коллегам о встрече с бомжем, я узнала о реабилитационном центре «Держава» под руководством потомственного казака Владимира Пономаренко, который как раз и занимается реабилитацией таких вот Серёг, возвращая к жизни вчерашних алкашей и преступников. Эта информация мне показалась очень интересной, и, не откладывая дело в «долгий ящик», на следующий же день я вместе с заместителем редактора отправилась в Среднеуральск.

Проехав на такси всего-то минут пять от города, мы оказались у шлагбаума с охранником – с них начинался казачий хутор. С правой стороны, за штакетником, в огороде полным ходом шли работы по посадке картофеля. Пять мужчин (издалека все они казались абсолютно нормального вида) активно сажали корнеплоды, не обращая на нас никакого внимания, – привыкли к гостям. Слева строилась уютная церковь. Два купола с крестами готовы были занять почетное место на колокольне. Где-то хрюкали свиньи, блеяли козы, жужжала лесопилка – вполне мирная сельскохозяйственная картинка, дышащая покоем и умиротворением. Но лица местных обитателей со следами «бурно прожитой жизни» отрезвляли, возвращали в реальность, напоминая о предназначении места, в котором мы оказались волею случая.

Руководитель реабилитационного центра «Держава» Владимир Пономаренко поведал о жизни своих подопечных, о достижениях и нуждах Центра, которых, как оказалось, хватает. «Контингент, а вы сами в этом убедились, у нас не первосортный. Кто-то после реабилитации – сроков мы не указываем – остается у нас на всю жизнь, кто-то, едва оклемавшись, спешит на волю, под забор, - рассказывает атаман. – Здесь, в центре, мы предлагаем человеку выход из запоев, еду, одежду, работу, и пищу для души – православные молитвы и служение Богу».

Каждая судьба – роман с продолжением. Есть люди образованные, талантливые. Одни пишут стихи, другие рисуют картины. Попадают «на дно» разными путями, но далеко не всем удается вырваться оттуда. Здесь, на территории Центра, «воспитанники» атамана выглядят очень неплохо: чистые, спокойные, деловитые. У каждого своя задача и обязанность, нет «бесцельно слоняющихся» по территории. Здесь даже создаются семьи.

«Самое главное – понять причину, по которой человек пьет, - рассуждает атаман. - Или от бездуховности, пустоты, или от слабости и одиночества. От всего есть средство. Пустоту можно заполнить божественным смыслом бытия, человек стремительно возрождается, стремясь очиститься от грязи внешней и внутренней. Если человек одинок, то, попадая к нам, он обретает семью, потребность быть нужным другим и заботиться о тех, кто рядом».

Владимир Пономаренко – потомственный казак с Запорожья. Главная мечта всей его жизни – создавать казачьи хутора и станицы, заниматься сельским хозяйством, возвратить России былую мощь и славу агрария. Поэтому и создал несколько лет назад казачью общину, развел скот, разбил огороды. Понимая, что труд облагораживает человека, наполняет его особым смыслом, построил лесопилку, мастерские, цеха. Казачьи же строгие устои дисциплинируют «братву», помогают поддерживать порядок, наполняют смыслом существование. В Державном живут 17 казаков, и ещё 40 человек – на испытательном сроке, который длится один год. Если человек с честью его выдержит, то ему окажут доверие и торжественно посвятят в казаки. Коня и шашку, конечно, не выдадут, с конями сейчас туго. Но это заветная мечта атамана – завести своих лошадей, ибо какой же казак без коня?
Хутор Державный поддерживает постоянную связь с миром: и с паспортно-визовой службой, и социальными организациями, и медицинскими учреждениями, дружат и с православными организациями. «В стране в соцзащиту вкладываются большие деньги, создаются государственные реабилитационные центры, но бомжи туда не идут - там нет души и цели. Это пункты временного пребывания. А здесь люди находят смысл жизни, - говорит помощник атамана Татьяна Владимировна Борисова. – Нашему же центру ничего не достается, все на общественных началах, поэтому стараемся обеспечить себя сами, хотя это очень не просто. Каждый поступающий к нам бомж – наша забота и головная боль. Ему надо сделать флюорографию, оформить документы, выхлопотать пенсию, если она полагается по возрасту или инвалидности, и, конечно же, отмыть, одеть, накормить и вылечить. А на все это нужны деньги».

Совершая экскурс по хутору, я заглянула в каждый дом. У каждого – свое строгое предназначение: молельная, трапезная, кухня, казармы. В хозяйстве есть кролиководческая ферма, стадо коз и овец, поросята. В оборудованной мастерской изготавливаются столярные изделия. Везде порядок и чистота. Обитатели хутора приветливы и общительны.

У ворот я заметила двух «добрых молодцев», спешащих с огромными сумками к дороге на Среднеуральск. Летом здесь всегда наблюдается отток обитателей из хутора, а к зиме они возвращаются спившиеся, больные, просят «батьку» принять обратно. И он принимает… На мой вопрос о бомже Серёге атаман Державного Владимир Пономаренко ответил «добром», но при одном условии – при желании самого Серёги вернутся к нормальной жизни.

На этом мы и расстались. С радостной вестью я поспешила назад, под тополя, к Сереге, но вот захочет ли он вернуться к человеческим условиям существования – время покажет.

Материалы по этой теме:

Жизнь казачьего хутора Державный (ФОТО)

Марина Антонова